Размер шрифта
Цвет сайта
Подразделы

Кунсткамера в годы Великой Отечественной войны. К 75-летию Победы

Выставка

Виртуальная выставка представляет архивные документы, исторические фотографии, музейные предметы, рассказывающие о жизни и  деятельности коллектива Института (Музея) этнографии Академии наук СССР в годы Великой Отечественной войны. Воспоминания сотрудников музея и отрывки из их писем позволяют услышать голоса очевидцев трагических и героических событий…

«Музей для посетителей закрыт до особого распоряжения». Лето 1941 г.

Выставка

Музейные коллекции, подготовленные для эвакуации летом 1941 г. (1946 г.)

Выставка

«…Началась разборка экспозиций и укладка вещей в ящики, которые тут же изготовлялись. Основная масса упакованных коллекций была перенесена и уложена в подвалах. Работа осложнялась тем, что многие сотрудники ушли на фронт, в том числе и заведовавший фондами И.Я. Треногов. Объем работ был велик – сюда входила и очистка помещений фондов, главным образом чердаков, где накопилось немало всевозможных вещей – безномерные черепа, кости,  части археологических предметов, запасы хозчасти и т.п. Часть этих безномерных предметов мы зарыли  в большую яму, вырытую около ворот, ведущих в Архив АН СССР (между нашим и Зоологическим музеем). Надо об этом вспомнить, чтобы будущие археологи не удивились обилию и разнообразию черепов в одном «погребении».

Из воспоминаний Дмитрия Алексеевича Ольдерогге (1903-1987)

 

Выставка

« …к осени мы закончили свертывание экспозиций, составление описей, упаковку коллекций в ящики. Вопрос об эвакуации коллекций был уже снят – враг железным кольцом окружил город».

Из воспоминаний Андрея Александровича Попова (1902–1960)

 

«Днем и ночью обстрел, вечером – бомбежка». Сентябрь – декабрь 1941 г.

 Выставка

Александр Николаевич Кондауров (1906 – 17 февраля 1942 г.). Научный сотрудник Отдела Средней Азии, с ноября 1941 г. исполнял обязанности ученого секретаря ИЭ 

 

Выставка

«У нас функционировало три бомбоубежища: одно для своих сотрудников, два – для тех, кого тревога (обстрел или бомбежка) заставала на улицах вблизи МАЭ. Оборудовали эти бомбоубежища в подвале. Наружные окна пришлось заложить кирпичом и заштукатурить.  В помещение бомбоубежища снесли стулья и кое-какую мебель. Установили дежурства».

Из воспоминаний Василия Васильевича Федорова (1892–1976) См. ссылку «К 75-летию снятия блокады Ленинграда (1944-2019)


«В те осенние дни впервые в повседневную разговорную речь вошло страшное слово «дистрофия»….Ученые думают о своих трудах, работая при свете коптилки… 16 декабря на заседании Ученого совета филфака защитил диссертацию А.Н. Кондауров. Деятельно готовится к защите Н.Н. Тихоницкая.  Д.А. Ольдерогге пишет докторскую диссертацию. Г.И. Петров читает лекции…».

Из воспоминаний Валентины Васильевны Антроповой (1909–1976)

 

«Институт дал в 1941 г. фронту 18 человек…»

Выставка

Г.Д. Вербов в экспедиции на Ямал. 1936 г.

 

Потери музея на фронте составили десять человек, среди них – старший научный сотрудник, кандидат филологических наук, специалист по ненцам, Георгий Давыдович Вербов (1909 – 6.06.1942 г.)

 

1 ноября 1941 г.

Дорогие товарищи!

Наконец-то я собрался вам написать! Вот уже четыре месяца, как я в армии. За это время порядком пришлось повидать, пережить и поработать (конечно, уже по новой специальности). Около месяца был на инвалидном положении (правда, не в госпитале). Так как сильно расшиб ногу, когда выходил из-под обстрела и ухитрился упасть в глубокий полевой колодец, в котором преслучайно не утонул (дело было ночью). Сейчас опять  вполне здоров, если не считать, что плохо вижу в темноте (результат снежной слепоты, приобретенной на Севере).

Как ваши дела? Идут ли у вас занятия?..

Независимо от того, идут ли у вас занятия по специальным предметам, сами не зевайте, пользуйтесь имеющейся литературой и обязательно при наличии хотя бы маленького досуга читайте указанную и не указанную мною северную литературу. Если вы будете это делать не в ущерб вашим новым нагрузкам (военным), то ничего плохого не будет. Следите также за новинками, если таковые появляются. Свою специальность можно, сообразно с обстоятельствами, отвести на самый дальний план, но забывать о ней никогда нельзя, ни на один день. В этом и заключается «северное» упорство и т.д.

Обязательно напишите мне обо всем подробно. Желаю вам бодрости, здоровья и успехов во всех ваших делах. В первом я, впрочем, и так уверен. Не сомневаюсь, что мы с вами еще увидимся и даже совершим рано или поздно все вместе первую для вас и, надеюсь, не последнюю для меня экспедицию.

Жму руки. Ваш Г. Вербов

Из переписки Г.Д. Вербова со студентами филологического факультета ЛГУ

 

«У нас все замерзло в Музее, работать уже не приходится…» Декабрь 1941 – апрель 1942 г.

 Выставка

Справка А.А. Попова о продлении усиленного питания в связи с дистрофией II степени. 1942 г.

 

Выставка

«Дни становятся все короче и темнее, холод ощутительнее, вышел из строя водопровод, выключено электричество, через выбитые окна залетает снег, гуляет ветер. Все настойчивее дает о себе знать голод. Люди пухнут, болеют или просто падают и умирают. Но жизнь все еще теплится в стенах Института».

Из воспоминаний Валентины Васильевны Антроповой

«У Тихоницкой защиты не было, так как ее подвел Пушкаревич, он очень плох и лежит в санатории или стационаре – не помню точно, 10-го должен был выписаться; (…)  Сама Тихоницкая распухла и чувствует себя неважно, мечтает об отъезде, но пока тщетно».

Из письма Евгении Эдуардовны Бломквист от 20 января 1942 г.

Выставка

«Об электричестве мы забыли, в результате много спим или лежим, да это неизбежно при этих пеших хождениях, … И я устаю, всегда что-нибудь дополнительное к Музею, то путалась на 14-ю линию, куда Андрея [Попова] «подкидывали» в стационар в родильном доме(!), (…) и, во вторник, вероятно, повезу в морг Варвару Сергеевну и т.д. Все вожусь, как видишь, с больными и покойниками».

Из письма Евгении Эдуардовны Бломквист от 7 февраля 1942 г.

«… в Музее, при – 8 гр., замерзают руки, поэтому очень кратко.
…Умерли…  из известных тебе – Тихоницкая, Прокофьев, Гриша Петров, Юзефович и другие, которых ты, верно, не знаешь». 

Из письма Евгении Эдуардовны Бломквист от 8 февраля 1942 г.

  • Надежда Неофитовна Тихоницкая (1897 30 января 1942)
  • Григорий Иванович Петров (1903 8 января 1942)
  • Андрей Никифорович Юзефович (1892 30 декабря 1941)

«… по-видимому, будет массовый выезд, только не все дождутся. (…) У Вяткиной на днях умер муж – зоолог Серебровский, она очень это переживала, умер Пушкаревич – он давно уже был в стационаре. Очень плоха Вера Васильевна [Екимова], умерла наша Елизавета Прокофьевна Эмме…».

Из письма Евгении Эдуардовны Бломквист от 13 февраля 1942 г.

  • Елизавета Прокофьевна Эмме (1894 – 5 февраля 1942)
  • Павел Владимирович Серебровский (18881942)
  • Константин Алексеевич Пушкаревич (1890– 3 февраля 1942)

Выставка

«В институте моем начинаем работать по-настоящему, не позже понедельника (сегодня суббота) я должна представить перспективный план до конца года и конкретный на ближайшее время. …Мы с Машкой вдвоем будем подымать американский сборник – к 450-летию со дня открытия Америки, это большая работа, но интересная, и как станет легче немного жить, то постараемся как следует сдвинуть эту работу».

Из письма Евгении Эдуардовны Бломквист от 21 марта 1942 г.

«Сейчас ходим втроем (назначили комиссию – меня в качестве старого музейщика, затем заведующий фондами и Торэшка [Мария Давыдовна Торэн]) обследовать состояние наших фондов после зимы. …Все, для такой зимы особенно, в хорошем состоянии, все на месте, все цело, только часть бочек и кадок с водой при оттаивании лопнула и потекла, но ничего существенного не подмокло».

Из письма Евгении Эдуардовны Бломквист от 2 мая 1942 г.

 

 

Массовая эвакуация коллектива Института Этнографии АН СССР летом 1942 г.

Выставка

Сотрудники, работавшие в музее весь период блокады Ленинград: М.Д Торэн., Р.И. Каплан-Ингель, И. И. Ястребова, В.В. Антропова, А.Н. Калдыкина, Е.А. Максимова, Н.В. Андросова, М.В. Евстратова, З.И. Каплан. 1944 г. 

Выставка

«С лета 1942-го по 1944-й год в Ленинграде продолжали нести вахту 15 сотрудников Института: заведующий Отделом оформления Музея, ставший теперь Уполномоченным Президиума АН СССР, архитектор Р.И. Каплан-Ингель, старший научный сотрудник К.В. Вяткина, младшие научные сотрудники В.В. Антропова, В.В. Федоров, М.Д. Торэн, заведующая канцелярией А.Н. Калдыкина, комендант здания Е.А. Максимова, вахтеры А.Н. Макарова, О.П. Карманова и М.Т. Константинова, рабочие З.И. Каплан, П.Н. Артамонова и Н.В. Андросова, дворники М.В. Евстратова и Е.Е. Егорова. Именно им мы обязаны больше всего спасением здания Петровской Кунсткамеры и сокровищ Музея антропологии и этнографии».

Из воспоминаний Саула Матвеевича Абрамзона (1905-1977)

 Выставка

Галерея над залом этнографии народов Индии в годы Великой Отечественной войны 

Выставка

«В одном из своих писем Каплан рассказывает, что при одном из обходов он с удивлением заметил стрелу, вонзившуюся в доски, закрывающие индийскую деревню в двухсветном индийском зале. Все эти подиумы были закрыты досками, что спасло их от повреждений, когда снаряд, разорвавшись, пробил крышу и осколки его вонзились в пол у подиума. Итак, в доску вонзилась стрела. Откуда? Неясно…  И вот через несколько дней, проходя по галерее Миклухо-Маклая, Каплан обратил внимание на то, что меланезиец, стоявший в углу и натягивающий лук, опустил свое оружие и уже не держит стрелы. Оказалось, что от сотрясения палец у манекена обломился, тетива спустилась и стрела вылетела, очевидно,  навстречу снаряду, вонзившись в тот же макет деревни, куда попали осколки снаряда. «Манекен выстрелил»... Этот анекдот войдет, я уверен, в историю Академии наук».

Из письма Дмитрия Алексеевича Ольдерогге от 02.03.1943 г.

«…У меня за последнее время много хлопот с огородом. Удалось достать участок земли (около 2 га) в Озерках, где будут иметь грядки сотрудники всех учреждений, входящих в возглавляемый мною местком. Хочу дело поставить серьезно, так, чтобы все могли наготовить побольше овощей на зиму. Пригласили агронома, наняли специальную охрану, арендовали хату, достали семена и удобрение. С 15 апреля партиями будем направлять сотрудников на работы…

Через месяц после прорыва блокады мы (1 категория) стали получать по 600 г хлеба. Питаемся все в столовой по рационным карточкам (…) Из сотрудников стали сдавать за последнее время Федоров и Торэн, но, думаю, что как-нибудь до первой зелени дотянем их…

P.S. По инициативе месткома и архива организована комиссия при АН по сбору и учету всех материалов, относящихся к истории АН в период Отечественной войны. Каплан для этой цели начертил даже точный план всех наших бомбоубежищ с перечнем всех кроватей и тумбочек…»

Из письма Капитолины Васильевны Вяткиной от 05 апреля 1943 г.

 

«Такая масса интересных впечатлений, такой калейдоскоп людей и типов»
Ташкентская группа ИЭ АН СССР. 1942/1945 гг.

Выставка

Семья «уральцев». 1929 г.

 

Выставка

«… в августе уеду на Аральское море и вернусь в Ташкент в начале ноября (…) В институте имеется 28 тыс. на все командировки – в том числе Абрамзон к киргизам, Сергей Васильевич [Иванов]– к таджикам, Винников – к арабам, я – к старожилому русскому населению».

Из письма Евгении Эдуардовны Бломквист от 13.05.1943 г.

«Предлагаю Институту Истории включить в свой научный план на 1945 год экспедиционную работу среди русского населения Кара-Калпакии – так. наз. «уральцев», потомков уральских казаков, выселенных сюда за непокорность царскому правительству в 1875 году. Уральцы, живущие в рыбацких поселках по нижнему течению Аму-Дарьи, являются своеобразной группой, представляющей большой интерес для этнографа, фольклориста, лингвиста… » 

Из докладной записки Евгении Эдуардовны Бломквист в Институт Истории АН Узбекской ССР от 17.11.1944 г.

 «Материал, кратко суммируя, такой: самый интересный, с моей точки зрения, по языку, особенно фонетика и лексика… Затем по фольклору – духовные стихи, за которыми я охотилась как за ценнейшим зверем, собрала 18, некоторые в вариантах, затем рассказы, песни (81 штука), из них интересны мужские казачьи песни и девичьи свадебные. (…) Интересен материал по старинной женской одежде, еще бытующей на моленьях, похоронах, поминках и проч. (…) материал поражает всех огромностью. Записей полевых больше 1000 страниц, не считая выписок из архивов…» 

Из письма Евгении Эдуардовны Бломквист от 12.02.1944 г.

 

«Товарищи, объявляю аврал. Всем, всем… и научным тоже». Ленинград, 1944 г. 

Выставка

Сотрудники размуровывают окна в подвале: Е.А. Максимова, З.И. Каплан, Д.А. Ольдерогге, И.И. Ястребова, Г.В. Василевич. 1944 г. 

 

Выставка

«Картина тяжелая – залы пусты и разорены. Всюду пустые витрины, лишь кое-где висят оставшиеся муляжи. Иногда осколки стекол в шкафах напоминают о ранениях Музея…»

Из письма Дмитрия Алексеевича Ольдерогге от 01.04.1944 г.

«Вот вам трудовой день МАЭ, июль-август 1944 г. Явка в 9 ч. утра. Строго, без опозданий…  Работа до 6 вечера…  сегодня – 3/VIII – пасмурный день. Сушить коллекции нельзя. На очереди «разбор каменных оконных заделок с укладкой материалов»… надо разобрать всего за месяц 21 окно… Разбираем кирпичные заделки со стороны Таможенного переулка. В.В. Федоров и я – с ломами в руках отбиваем кирпичную кладку; надо делать это с силой, но осторожно. Это «мужская» работа. Каплан З.И., Вяткина, Максимова и Ястребова переносят кирпичи на носилках».

Из письма Дмитрия Алексеевича Ольдерогге от 03.08.1944.

Выставка

 

«… с приездом маленькой группы ташкентцев прибавилось много работы в связи с увеличением числа «рабочих», которых пришлось инструктировать и учить новой строительной специальности».

Из письма Роберта Исааковича Каплан-Ингеля от 01.09.1944 г.

«…Теперь происходят у нас новые дискуссии. Глафира Макарьевна [Василевич] с быстротой молнии освоила строительную профессию (оказывается, что я напрасно затратил на это почти 40 лет) и непрерывно вносит свои предложения и рационализацию… У нас уже имеются и нарушения «техники безопасности». Максимова категорически отказалась привязать себя к трубе во время окраски и ремонта крыши и едва не слетела с крыши. Почти все поперерезали себе стеклом пальцы. Андрей Александрович [Попов] во время зашивок окон башни фанерой (с двух привязанных одна над другой лестниц) был настолько сильно ранен сорвавшимся с верхнего переплета осколком стекла, что из вены фонтаном хлынула кровь, и мы, кое-как перевязав руку, отправили его в клинику для перевязки. Теперь он ходит с забинтованной рукой и поневоле занимается научной работой (это счастье теперь никому не дается)…»

Из письма Роберта Исааковича Каплан-Ингеля от 21.09.1944 г.

 

«Неужели же пришел наконец этот день…» 1945 год

Выставка

Коллектив музея после возвращения из эвакуации. 1945 г.

 

Выставка

«В связи с юбилеем Академии наук (220 лет!) все здание нашего музея в ремонте. Сверху донизу его белят, остекляют, красят и моют. Правда, за починку отопления еще не брались, но быть может, и это придет со временем. Надо к 15–20 июня развернуть экспозицию в трех залах второго этажа: бывших Дальнего Востока, Индии, Индонезии и Океании. Выставка историко-отчетного характера: старинные коллекции XVIII века, бывшие в Кунсткамере, новейшие достижения археологов и антропологов, среднеазиатские экспедиции и искусство народов Сибири.

Конечно, в работах принимает участие весь коллектив Музея. Он невелик – это те несколько человек, которые провели блокадное время в Ленинграде, приехавшие ташкентцы и два-три человека принятых вновь…»

Из письма Дмитрия Алексеевича Ольдерогге от 30.05.1945 г.

Заместитель директора ИЭ АН СССР, архитектор Р.И. Каплан-Ингель, при поддержке С.И. Вавилова и Г.А. Князева весной 1945 года подал в Архитектурный совет Ленинграда проект восстановления исторического облика здания, предусматривавший не только его ремонт, но и реконструкцию, в том числе – восстановление сгоревшей еще во время пожара 1747 года башенки. Предложение Каплана-Ингеля придать Кунсткамере первоначальный вид было поддержано.